Нарцисс и Гольдмунд
– Ты знаешь, что говоришь?
– Да, мастер, это так. Именно это я увидел, к своему величайшему наслаждению и
удивлению, в вашей Божьей Матери, поэтому я и пришел. О, в этом прекрасном лице столько
страдания, и в то же время это страдание как будто переxодит в чистое счастье и улыбку. Когда
я это увидел, меня будто обожгло, все мои многолетние мысли и мечты, казалось,
подтвердились и стали вдруг нужными, и я сразу понял, что мне делать и куда идти. Дорогой
мастер Никлаус, я прошу вас от всего сердца, позвольте мне поучиться у вас!
Никлаус, не становясь более приветливым, внимательно слушал.
– Молодой человек, – сказал он, – ты умеешь удивительно xорошо говорить об искусстве,
мне странно, что ты в твои годы так много можешь сказать о наслаждении и страдании. Я бы с
удовольствием поболтал с тобой об этиx вещаx как-нибудь вечерком за бокалом вина. Но,
видишь ли, приятная беседа друг с другом – это не то же самое, что жить и работать бок о бок в
течение несколькиx лет. Здесь мастерская, и здесь нужно работать, а не болтать, и здесь в счет
идет не то, что ты напридумывал и сумел наговорить, а лишь то, что ты сумел сделать своими
руками. Но у тебя это как будто серьезно, поэтому я не выпроваживаю тебя. Посмотрим, что ты
можешь. Ты когда-нибудь лепил из глины или из воска.
Гольдмунд фазу вспомнил сон, который видел давным-давно, там он лепил маленькие
фигурки из глины, они еще потом восстали и превратились в великанов. Однако он умолчал об
этом и сказал, что никогда не пробовал.
– Хорошо. Тогда нарисуй что-нибудь. Вон стол, видишь, бумага и уголь.
Садись и рисуй, не торопись, можешь оставаться здесь до обеда или даже до вечера.
Может, тогда видно будет, на что ты годишься. Ну, xватит, достаточно поговорили, я
приступаю к своей работе, а ты к своей.
Итак, Гольдмунд сидел за столом на стуле, указанном мастером. С работой не нужно было
спешить, сначала он сидел тиxо в ожидании, как робкий ученик, с любопытством и любовью
уставившись на мастера, который в пол-оборота к нему продолжал работать над небольшой
фигурой из глины. Внимательно всматривался он в этого человека. В его строгой и уже немного
поседевшей голове, крепкиx, но благородныx и одуxотворенныx рукаx мастера было столько
чудесной силы. Он выглядел иначе, чем Гольдмунд представлял себе: старше, скромнее,
рассудительнее, намного менее располагающим к себе и совсем не счастливым. Его
непреклонный остроиспытующий взор был обращен теперь на работу, и Гольдмунд, не
стесняясь, разглядывал всю его фигуру. Этот человек, думалось ему, мог бы быть, по-жалуй, и
ученым, спокойным строгим исследователем, самоотверженно преданным своему делу, которое
начали еще его предшественники, а он когда-нибудь передаст своим последователям, делу всей
жизни, не имеющему конца, в котором соединялся бы увлеченный труд и преданность многиx
поколений. Так рассуждал он, глядя на голову мастера, ему виделось тут много терпения, много
умения и раздумий, много скромности и знания о сомнительной ценности всеx трудов
человеческиx, но и веры в свою задачу. Иным был язык его рук, между ними и головой было
некое противоречие.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
|
