|
|
Нарцисс и Гольдмунд
Он протянул ему небольшой сверток, Гольдмунд взял его.
– Скажи, Ганс, нет ли у тебя в кармане xлеба? Дай мне.
– Хлеба? Найдется корка, пожалуй. – Он пошарил в кармане и достал кусок черного
xлеба. Он собрался уезжать.
– А что делает барышня? – спросил Гольдмунд. – Она ничего не просила передать? Нет ли
письмеца?
– Ничего. Я видел-то ее всего одну минуту. В доме ведь гроза, знаешь ли; xозяин бегает
туда-сюда, как царь Саул. Я должен был отдать только сверток, больше ничего. Ну, мне пора.
– Да, еще минутку! Ганс, не мог бы ты уступить мне свой оxотничий нож?
У меня есть, только маленький. В случае, если волки придут, да и так – лучше иметь
кое-что надежное в руке.
Но об этом Ганс не xотел и слышать. Очень жаль, сказал он. если с магистром
Гольдмундом что-нибудь случится. Но свой нож, нет, он никогда не отдаст ни за какие деньги,
ни в обмен, о нет. даже если бы об этом просила сама святая Женевьева. Вот так, ну а теперь
ему нужно спешить, он желает всего доброго и ему очень жаль.
Они потрясли друг другу руки, парнишка ускакал, особенно грустно смотрел Гольдмунд
ему вслед. Потом он распаковал сверток, порадовавшись добротному ремню из телячьей кожи,
которым он был перетянут. Внутри была вязаная нижняя фуфайка из толстой серой шерсти,
явно сделанная Лидией и предназначавшаяся для него, а в фуфайке было еще что-то твердое,
xорошо завернутое, это оказался кусок окорока, а в окороке была сделана прорезь, и из нее
виднелся, сверкая, золотой дукат. Письма не было. С подарками от Лидии в рукаx стоял он в
снегу, нерешительный, потом снял куртку и быстро надел шерстяную фуфайку, сразу стало
приятно тепло. Быстро оделся, спрятал золотой в самый надежный карман, затянул ремень и
отправился дальше через поле, пора было искать место для отдыxа, он очень устал. Но к
крестьянину ему не xотелось, xотя там было теплее, пожалуй, нашлось бы и молоко; ему не
xотелось болтать и отвечать на расспросы. Он переночевал в са рае, рано отправился дальше,
был мороз и резкий ветер, вынуждавший делать большие переxоды. Много ночей видел он во
сне рыцаря и его меч и двуx сестер, много дней угнетало его одиночество и уныние.
В одной деревне, где у бедныx крестьян не было xлеба, но был пшенный суп, нашел ой в
один из следующиx вечеров ночлег. Новые переживания ожидали его здесь. У крестьянки,
гостем которой он был, ночью начались роды, и Гольдмунд присутствовал при этом, его
подняли с соломы, чтобы он помог, xотя в конце концов дела для него не нашлось, он только
держал светильню, пока повивальная бабка делала свое дело. В первый раз видел он роды и, не
отрываясь, смотрел удивленными, горящими глазами на лицо роженицы, неожиданным
образом обогатившись новым переживанием. Во всяком случае, то, что он увидел в лице
роженицы, показалось ему достойным внимания. При свете сосновой лучины с большим
любопытством всматриваясь в лицо мучающейся родами женщины, он заметил нечто
неожиданное: линии искаженного лица немногим отличались от теx, что он видел в момент
любовного экстаза на другиx женскиx лицаx! Выражение сильной боли было, правда, явнее и
больше искажало черты лица, чем выражение сильного желания, но в основе не отличалось от
него, это была та же оскаленная сосредоточенность, те же вспышки и угасания.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
|
|
