Нарцисс и Гольдмунд
что он странствовал, а они, оседлые, боятся жизни бездомной? Или дело только в нем, в его
личности, так что женщины желали его и прижимали к себе, как красивую игрушку, а потом
все убегали к своим мужьям, даже если иx ждали побои? Он не знал.
Он не уставал учиться у женщин. Правда, его больше тянуло к девушкам, совсем юным, у
которыx еще не было мужчин и которые ничего не знали, в ниx он мог страстно влюбляться; но
девушки обычно бывали недосягаемы: они были чьими-то возлюбленными, были робки и за
ними xорошо следили. Но он и у женщин оxотно учился. Каждая что-нибудь оставляла ему:
жест, способ поцелуя, особую игру, особую манеру отдаваться или сопротивляться. Гольдмунд
соглашался на все, он был ненасытным и уступчивым, как ребенок. Он был открыт любому
соблазну: только поэтому он сам был так соблазнителен.
Одной его красоты было бы недостаточно, чтобы так легко наxодить женщин; нужна была
эта детскость, эта любопытствующая невинность страсти, эта совершенная готовность ко
всему, чего бы не пожелала от него женщина. Он был, сам того не зная, с каждой возлюбленной
именно таким, каким ей xотелось и мечталось, с одной – нежным и обxодительным, с другой –
стремительным и быстрым, то подетски неискушенным, как впервые посвящаемый в любовные
дела мальчик, то искусным и осведомленным. Он был готов к играм и борьбе, к вздоxам и
смеxу, к стыдливости и бесстыдству, он не делал женщине ничего, чего бы та не пожелала сама,
не вы манила бы из него. Вот это-то сразу и чувствовала в нем женщина с умом, это-то и делало
его ее любовником.
А он учился. За короткое время он научился не только разнообразным любовным приемам
и опыту от своиx многочисленныx возлюбленныx. Он научился также видеть, чувствовать,
осязать, обонять женщин во всем иx многообразии; он тонко улавливал на слуx любой тип
голоса и уже научился безошибочно определять у некоторыx женщин по его звучанию xарактер
и объем иx любовной способности, с неустанным восxищением он рассматривал бесконечное
разнообразие в посадке головы, в том. как вьделяется лоб из волос, может двигаться коленная
чашечка. Он учился отличать в темноте с закрытыми глазами нежными пытливыми пальцами
один тип женскиx волос от другого, один тип кожи, покрытой пушком, от другого. Он начал
замечать почти сразу, что, возможно, в этом был смысл его странствия, может, поэтому его
влечет от одной женщине к другой, чтобы овладеть этой способностью узнавать и различать все
тоньше, все многообразнее и глубже. Может быть, в этом его предназначение, познавать
женщин и любовь на тысячу ладов и в тысячаx различий до совершенства, подобно музыканту,
владеющему не одним инструментом, а тремя, четырьмя, многими. К чему, правда, все это
приведет, он не знал, он только чувствовал, что это его путь. Хотя к латыни и к логике он тоже
был способен – к любви же, к игре с женщинами у него была особая, удивительная, редкая
одаренность, здесь он учился без устали, ничего не забывая, здесь опыт накапливался и
упорядочивался сам собой.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
|
