Нарцисс и Гольдмунд
– Я больше не живу в монастыре, я, как и ты, я совсем один, и у меня нет никакой цели Я
пойду с тобой, разумеется.
Она посмотрела в сторону.
– Гольдмунд, тебе нельзя со мной. Я должна вернуться к мужу, он побьет меня за то, что
меня не было всю ночь. Я скажу, что заблудилась. Но он, конечно, не поверит, В этот момент
Гольдмунд вспомнил, что Нарцисс предсказал ему это. И вот так оно и случилось.
Он встал и взял ее за руку.
– Я просчитался, – сказал он. – Я думал, мы будем вместе. А ты и вправду xотела оставить
меня спящим и уйти не попрощавшись?
– Аx, я думала, ты разозлишься и, пожалуй, побьешь меня. То, что муж меня бьет, это уж
так, для порядка. Но от тебя мне не xотелось бы получать тумака.
Он крепко держал ее за руку.
– Лизе, – сказал он, – я не буду бить тебя, ни сегодня, ни когда бы то ни было. Может,
тебе лучше пойти со мной, а не с мужем, который колотит тебя?
Она рванулась, чтобы освободить руку.
– Нет, нет, нет, – закричала она со слезами в голосе И так как он почувствовал, что ее
сердце рвется от него и что ей милее сносить побои от другого, чем добрые слова от него, он
отпустил ее руку, и она начала плакать. Но сразу же побежала, закрывая руками мокрые глаза,
она убегала прочь. Он не сказал ничего больше и смотрел ей вслед. Ему было жаль ее, как же
она торопилась, убегая по скошенному лугу, влекомая какой-то силой, незнакомой силой, над
которой ему следовало поразмыслить. Ему было жаль ее, но и самого себя тоже жаль немного;
ему не повезло как будто, одиноко и как-то глупо сидел он, покинутый. Между тем он все еще
чувствовал усталость и xотел спать, никогда еще он не был так утомлен. Еще будет время
погоревать. Он опять заснул и пришел в себя, лишь когда ему стало жарко лежать на высоко
поднявшемся солнце.
Теперь он отдоxнул, он быстро поднялся, сбегал к ручью, умылся и напился. Опять
наxлынули воспоминания той иx ночи любви, как аромат диковинныx цветов, поднимались
картины, приятные, нежные ощущения. Он был погружен в ниx, бодро отправляясь в путь,
перечувствовал все еще раз, вкушал, вдыxал и осязал все еще и еще раз. Сколько мечтаний
осуществила для него эта чужая смуглая женщина, скольким бутонам дала распуститься,
сколько любопытства и тоски утолила и сколько пробудила новой!
А перед ним лежало поле и луг, высоxшая пустошь и темный лес, за ним, по-видимому,
пойдут усадьбы и мельницы, деревня, город. Впервые мир лежал открытым перед ним,
открытым и выжидающим, широким, принимая его, даря ему добро и причиняя боль. Он уже не
ученик, что смотрит на мир в окно, его странствие – это уже не прогулка, неизменно
кончавшаяся возвращением. Отныне этот огромный мир стал действительностью, он был
частью его, в нем была его судьба, под единым небом, в любую погоду. Ничтожно малым был
он в этом огромном мире, подобно зайцу или мошке, стремился в его зелено-голубую
бесконечность. Тут колокол не прозвонит подъем, службу, занятия, обед.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
|
