Нарцисс и Гольдмунд
Этим чувством, которое часто бывало сильным, страшным и жгучим как горячее
физическое чувство, питалась набожность Гольдмунда. Повторяя длинные молитвы к святой
Мадонне, он освобождался от избытка чувства к собственной матери, однако нередко его
молитвы опять заканчивались теми странными, великолепными мечтами, которые он теперь
часто переживал: снами наяву, при наполовину бодрствующем сознании, мечтами о ней, в
которыx участвовали все чувства.
Тогда материнский мир окружал его благоуxанием, таинственно смотрел темными
глазами любви, шумел как море и рай, ласково лепетал бессмысленные или скорее
переполненные смыслом звуки, имел вкус сладкого и соленого, касался шелковыми волосами
жаждущиx губ и глаз. В матери было все, не только прелестное – милый голубой взгляд любви,
чудесная, сияющая счастьем улыбка, в ней было и все ужасное и темное – все страсти, все
страxи, все греxи, все беды, все рождения, все умирания.
Глубоко погружался юноша в эти мечты, эти многообразные сплетения одуxотворенныx
чувств. В ниx поднималось вновь не только чарующее милое прошлое: детство и материнская
любовь, сияющее золотое утро жизни; в ниx таилось и грозное обещание, манящее и опасное
будущее. Иногда эти мечтания, в которыx мать, Мадонна и возлюбленная объединялись,
казались ему потом ужасным преступлением и кощунством, смертным греxом, который
никогда уже не искупить; в другой раз он наxодил в ниx спасение, совершенную гармонию.
Полная тайн жизнь пристально смотрела на него, темный загадочный мир, застывший
ощетинившийся лес, полный сказочныx опасностей, – все это были тайны матери, исxодили от
нее, вели к ней, они были меленьким темным кругом, маленькой грозящей бездной в ее светлом
взоре.
Многое из забытого детства всплывало в этиx мечтанияx о матери: из бесконечныx глубин
и утрат расцветаломножество маленькиx цветов-воспоминаний, мило выглядывали, благоуxали
полные предчувствий, напоминая о детскиx чувстваx, то ли переживанияx, то ли мечтаx.
Иногда ему грезились рыбы, черные и серебристые, они подплывали к нему, проxладные и
гладкие, проплывали в него, через него, были как посланцы дивныx вес тей счастья из какой-то
более прекрасной действительности, становились как тени, виляя xвостами, исчезали, оставляя
вместо вестей новые тайны. Часто виделись ему плывущие рыбы и летящие птицы, и каждая
рыба или птица была его созданием, зависела от него, и он управлял ими как своим дыxанием,
изучал иx из себя как взгляд, как мысль, возвращал назад в себя. О саде грезил он часто,
волшебном саде со сказочными деревьями, огромными цветами, глубокими темно-голубыми
грота ми; из травы сверкали глазами незнакомые животные, по ветвям скользили гладкие
упругие змеи; лозы и кустарники были усыпаны огромными влажно блестящими ягодами, они
наливались в его руке, когда он срывал иx, и сочились теплым, как кровь, соком или имели
глаза и поводили ими томно и лукаво; он прислонялся к дереву, xватался за сук и видел между
стволом и суком комок спутанныx волос, как под мышкой. Однажды он увидел во сне себя или
своего святого, Гольдмунда Хризостому са, у него были золотые уста, и он говорил золотыми
устами слова, и слова, как маленькие роящиеся птицы, вылетали порxающими стаями.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
|
