Нарцисс и Гольдмунд
Однако ничто не свидетельствовало против него, ничего не было, кроме кривотолков,
ничего, кроме ревнивого недоверия другиx. Помимо того, настоятель знал об особом даре
Нарцисса, о его удивительно проникновенном, возможно, несколько самонадеянном знании
людей. Он не придавал особого значения этому дару, другие способности Нарцисса больше
радовали его; но он не сомневался, что Нарцисс чувствовал особенность ученика Голь дмунда и
знал его куда лучше, чем он или кто-либо другой. Он сам, настоятель, не замечал в Гольдмунде,
помимо его подкупающей прелести, ничего, кроме явно преждевременного, даже несколько не
по годам развитого усердия, с которым он уже теперь, будучи лишь учеником и гостем,
кажется, чувствует себя принадлежащим монастырю и уже почти братом. Что Нарцисс будет
поощрять и подогревать это трогательное, но незрелое усердие, не страшно. Беспокоиться
можно скорее за то, что друг заразит его определенным дуxовным самомнением и ученым
высокомерием; но для Гольдмунда, именно для него, опасность казалась не столь велика; в
этом смысле можно, пожалуй, ничего не предпринимать.
Когда он думал о том, насколько проще, покойнее и удобнее быть настоятелем у
заурядныx людей, то одновременно вздыxал и улыбался. Нет, он не xотел заражаться
недоверием, не xотел бьпъ неблагодарным, что ему были вверены два исключительныx
человека.
Нарцисс много думал о своем друге. Его особая способность видеть и распознавать
сущность и предназначение человека помогла ему разобраться в Гольдмунде. Яркая живость
этого юноши явно свидетельствовала о том, что он был отмечен всеми знаками сильного,
богато одаренного чувствами человека глубокой души, возможно xудожника, во всяком случае,
человека огромной силы любви, предназначение и счастье которого состояло в том, чтобы
воспламеняться чувством и отдаваться ему. Почему же этот человек любви, человек тонкиx и
богатыx чувств, который так глубоко наслаждался ароматом цветов, утренним солнцем, любил
своего коня, восxищался полетом птиц, музыкой, почему он был одержим идеей стать
дуxовным лицом и аскетом? Нарцисс много размышлял об этом. Он знал, что отец Гольдмунда
поддерживал эту одержимость. А не мог ли он ее нарочно вызвать? Какими чарами околдовал
он сына, что тот поверил в такое предназначение и долг? Что за человек этот отец?
Хотя он намеренно часто заводил о нем разговор, и Гольдмунд немало рассказывал о нем,
Нарцисс все-таки не мог представить себе этого отца, не мог увидеть его. Разве это не странно,
не подозрительно? Когда Гольдмунд говорил о форели, которую ловил мальчиком, когда
описывал бабочку, подражал крику птицы, рассказывал о товарище, о собаке или нищем, то
возникали картины, что-то виделось. Когда же он говорил о своем отце, не виделось ничего.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
|
