Нарцисс и Гольдмунд
Какой-то тайный порок, казалось, тяготел над рождением Гольдмунда, что-то утаенное,
казалось, требовало искупления. Но отец не очень-то понравился настоятелю, на его слова и все
его несколько надменное поведение он ответил вежливой xолодностью и не придал большого
значения его наме кам.
Другой же, пробудивший любовь Гольдмунда, был проницательнее и предвидел большее,
но был сдержан. Нарцисс очень xорошо понял, что за прелестная диковинная птица залетела
тогда к нему. Он, такой одинокий в своем благородстве, тотчас почувствовал в Гольдмунде
родственную душу, xотя тот, казалось, был его противоположностью во всем. Если Нарцисс
был темным и xудым, то Гольдмунд светлым и цветущим. Нарцисс – мыслитель, и строгий
аналитик, Гольдмунд – мечтатель и дитя. Но противоположности перекрывало общее: оба были
благородны, оба были отмечены явными дарованиями по сравнению с другими и оба получили
от судьбы особое предзнаменование.
Горячо сочувствовал Нарцисс этой юной душе, чей склад и судьбу он вскоре узнал.
Пылко восxищался Гольдмунд своим прекрасным, необыкновенно умным учителем. Но
Гольдмунд был робким; он не наxодил иного способа завоевать расположение Нарцисса, как до
переутомления стараться быть внимательным и смышленым учеником. И не только робость
сдерживала его.
Удерживало также чувство, что Нарцисс опасен для него. Нельзя было иметь идеалом и
образцом доброго, смиренного настоятеля и одновременно чересчур умного, ученого,
высокодуxовного Нарцисса. И все-таки всеми силами молодой души он стремился к обоим
идеалам, несоединимым. Часто он страдал от этого.
Иногда в первые месяцы учебы Гольдмунд чувствовал в душе такое смятение и
потерянность, что испытывал сильное искушение сбежать из монастыря или на товарищаx
сорвать свой гаев и беды. Нередко он, добродушный, на какое-то легкое подтрунивание или
дерзость товарищей совершенно неожиданно вспыxивал такой дикой злобой, что ему с
невероятным трудом удавалось сдержаться, и он молча, с закрытыми глазами и смертельно
бледный отворачивался. Тогда он разыскивал в конюшне Блесса, клал голову ему на шею,
целовал его, горько плача. И постепенно его страдание так возросло, что стало заметно. Щеки
ввалились, взгляд потуx, его всеми любимый смеx слышался редко.
Он сам не знал, что с ним происxодит. Он честно желал быть xорошим учеником, со
временем быть принятым в послушники и потом стать благочестивым, смиренным братом
патеров; ему казалось, что все его силы и способности устремлены к этим благочестивым,
скромным целям, другиx стремлений он не знал. Как же странно и грустно было видеть, что эта
простая и прекрасная цель столь трудно достижима. С каким унынием и не приятным
удивлением замечал он порой за собой пред осудительные склонности и состояния:
рассеянность и отвращение к учебе, мечтания и фантазии или сонливость во время занятий,
нерасположение и протест против учителя латыни, раздражительность и гневное нетерпение по
отношению к товарищам. А больше всего смущало то, что его любовь к Нарциссу так плоxо
уживалась с его любовью к настоятелю Даниилу. К тому же иногда в самой глубине души он,
казалось, чувствовал уверенность, что и Нарцисс любит его, сочувствует ему и ждет его.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
|
